}
Не проповедник, проникшийся Иисусовой правдой, а человек, который ощущает себя Мессией и оттого преспокойно перекраивает законы и основы христианства, как это сделал бы и Иисус, Который Сам Себе законодатель и преобразователь.
За дни странствий по Святой Земле я так свыклась с этой фантастической гипотезой, что временами стала закрадываться кощунственная мысль: а может быть, он и правда Иисус? Откуда он взялся, этот "дикой татарин"? Возможно ли, чтобы вятский или заволжский мужик знал древнееврейский и арамейский языки? Совсем уж заплутав между действительностью и фантазией, я возражала себе: если это житель древней Палестины, каким-то чудом перенесенный в Россию наших дней, не мог он за три года до такой степени овладеть русским языком.
И тут же вздрагивала: это Он-то не мог? Да если это Он, то Ему под силу и не такое! Когда я услышала, что Эммануилу во что бы то ни стало нужно в ночь на пятницу быть в некоем саду, мне сразу вспомнилась пятничная ночь, когда Спасителя предали и схватили в Гефсиманском саду.
Туда, стало быть, и лежал мой путь.
И ведь нашла я его не где-нибудь, а именно в Гефсимании! Немного оправившись после пережитого страха, я взяла себя в руки.
Прервав рассказ о льве и дрессировщике, спросила в лоб: - Ты - Иисус Христос? Не странно ли, что такой вопрос невозможно задать, сохранив обращение на "вы"? А ведь до этого момента я называла Эммануила, как положено по правилам вежливости.
Спросила и внутренне содрогнулась.
Сейчас лицо моего собеседника исказится гримасой безумия, и я услышу лихорадочный бред больного, в мозгу которого определенное слово - в данном случае имя Спасителя - вызывает приступ маниакальности.
|
